сховати меню
Розділи: Огляд

Новое в психиатрии

kostuchenko.jpg
Ведущий рубрики:
Станислав Иванович Костюченко - ассистент кафедры психиатрии Национальной медицинской академии последипломного образования имени П.Л. Шупика

Адрес для корреспонденции:

Группа испанских и американских психиатров J.M. Salguero et al. провели систематический обзор публикаций, посвященных проблеме развития рекуррентного депрессивного расстройства (РДР) после пережитой террористической атаки, результаты которого были опубликованы в материале «Major depressive disorder following terrorist attacks: а systematic review of prevalence, course and correlates» (BMC Psychiatry 2011; 11: 96). Согласно нескольким проведенным ранее обзорам, в которых акцент делался на психологических последствиях катастроф, можно сделать вывод, что среди различных катастроф терроризм занимает особое место, поскольку представляет серьезный фактор риска развития психопатологии. Большинство сообщений о последствиях террористических атак связаны с событиями 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и 11 марта 2004 г. в Мадриде и главным образом сосредоточены на симптомах посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у жертв террористических атак. Намного меньше внимания уделялось другим нарушениям, в частности РДР, что, по мнению авторов, не может в полной мере отражать последствия для психического здоровья и потребности в психосоциальной помощи среди пострадавшего населения.
Ранее сообщалось, что ряд факторов, среди которых выраженный страх и ужас, ощущение утраты смысла жизни после пережитого стрессового события, могут вызывать развитие РДР, а также серьезные личностные, социальные и экономические последствия. Авторы поставили перед собой следующие задачи: изучить описанные в литературе последствия терактов среди непосредственных жертв террористических атак и выявить задокументированные факторы, которые коррелируют с вероятностью развития РДР у жертв. В базах данных PsycINFO и MedLine было отобрано 11 исследований (из выявленных 567, опубликованных по состоянию на январь 2009 г.), в которых сообщалось не только о психологических последствиях (например, симптомах депрессии), но и о результатах диагностической оценки, проведенной с использованием методик определения соответствия симптоматики критериям РДР.
В проанализированных исследованиях риск развития РДР среди пострадавших в террористических актах был примерно одинаковым и находился в пределах 20-30%, в свете чего было высказано предположение об универсальности последствий террористических атак, независимо от условий и контекста. Риск развития РДР у потерпевших в терактах превышает таковой среди пострадавших от природных катастроф.
В опубликованном обзоре авторы выделили следующие группы факторов, способствующих развитию РДР: претравматические (стрессовые ситуации, пережитые на протяжении 12 месяцев, предшествовавших теракту), перитравматические, то есть происходящие во время и сразу после события (эмоциональная реакция после случившегося), посттравматические (стрессовые события после случившегося и утрата социальной поддержки), социодемографические (среди различных факторов, таких как пол, возраст, раса, образование и трудоустройство в большинстве исследований только пол коррелировал с риском развития РДР – среди женщин риск был более высоким).
Интересно, что вероятность развития ПТСР после террористических атак всегда превышает 30%, а такое проявление ПТСР, как повышенная возбудимость, часто связано с развитием РДР в дальнейшем. Подобные тенденции наблюдались и в исследованиях общей популяции, что дало возможность предположить ряд общих, но не вполне ясных, механизмов, лежащих в основе развития ПТСР и РДР.
Авторы отметили несколько недостаточно изученных проблем в изучении развития РДР после терактов, например, взаимосвязь с другими психологическими последствиями (низкая самооценка), типами эмоциональной реакции на случившееся. Сообщения о течении РДР у пострадавших также противоречивы.

· · ·
Результаты эпидемиологических исследований, проведенных в странах Европы, показывают, что лишь половина лиц, которые нуждаются в психиатрической помощи, за ней обращаются. В Украине этот показатель не превышает 20%. Основными причинами низкого уровня обращения за помощью являются неосведомленность населения о проявлениях психических расстройств и доступности эффективного лечения и стигма наличия психического расстройства. В статье исследователей из Института психиатрии при Королевском колледже Лондона N. Rusch et al. «Knowledge and attitudes as predictors of intentions to seek help for and disclose a mental illness», опубликованной в одном из последних выпусков журнала Psychiatric Services, речь идет о результатах изучения прогностической роли именно этих двух факторов в отношении вероятности обращения за психиатрической помощью (2011; 62 (6): 675-678).
С помощью анкеты, состоявшей из 27 пунктов, авторы провели опрос взрослого населения Великобритании (n = 1751). Вопросы касались осведомленности о проявлениях и лечении психических расстройств, обращения за помощью в случае психического расстройства (например, в случае проблем с психическим здоровьем обратились бы к врачу общей практики) и сообщения родственникам/знакомым о наличии психического заболевания или прохождения лечения по поводу психического расстройства (например, насколько удобно рассказывать друзьям или родственникам о своих проблемах, связанных с психическим здоровьем).
Основной результат исследования состоял в том, что большая осведомленность о психических расстройствах и доступности лечения, а также позитивное отношение к лицам, страдающим психическими расстройствами, являлись сильными предикторами высокой вероятности обращения за помощью и открытости в обсуждении своих проблем психического здоровья с друзьями и родственниками. Указанные намерения не зависели от опыта контактов (как позитивного, так и негативного) с психически больными людьми. В проведенном исследовании не рассматривались такие вопросы, как обращение респондентами за психиатрической помощью в прошлом, кроме возможного обращения к врачу общей практики, не уточнялось возможное использование других ресурсов охраны психического здоровья, также не проводилось разграничение разных по тяжести психических расстройств, которые респонденты были бы готовы обсуждать с родственниками или знакомыми (например, депрессия или шизофрения). Также осталось неясно, насколько высказанные намерения соответствовали бы реальному поведению в случае необходимости в помощи. В выводах авторы отметили, что выявленные ими тенденции оправдывают проведение общественных кампаний, направленных на повышение «грамотности» населения в области психического здоровья и снижение стигмы психических заболеваний, что может приводить к интенсификации работы служб охраны психического здоровья вследствие повышения обращаемости лиц, которые нуждаются в помощи.

· · ·
Функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ) играет важную роль в изучении нейрофизиологии психических расстройств. Также известно, что проведение МРТ-обследований у некоторых лиц вызывает стресс, в частности, у пациентов с тревожными расстройствами. Источниками стресса могут быть некоторые факторы, связанные с обстановкой, в которой проводится обследование, например, звуки, которые издает оборудование, и пребывание в закрытом пространстве во время процедуры. Исследователи из нескольких научных центров Германии Lueken et al. изучили возможности применения фМРТ, проявления тревоги, дистресса и стратегии управления стрес- сом у пациентов, страдающих паническим расстройством с агорафобией. Результаты их исследования были опубликованы в статье «(Don't) panic in the scanner! How panic patients with agoraphobia experience a functional magnetic resonance imaging session» (European Neuropsychopharmacology 2011; 21 (7): 516-525). Перед проведением фМРТ 89 пациентов и контрольная группа здоровых субъектов (n = 90) были опрошены посредством анкетирования, включавшего вопросы о возможных источниках дистресса, привычных реакциях, с которыми связано появление дискомфорта, и способах преодоления тревоги и стресса. Кроме этого учитывались такие показатели, как частота прекращения исследования, качественные параметры проведенного МРТ-сканирования и результаты применения методик выявления подверженных развитию тревоги пациентов (возникновение в процессе обследования тревожных реакций, снижавших качество МРТ-сканирования). В ходе исследования три пациента (3,5%) преждевременно прекратили МРТ-обследование, что было сравнимо с аналогичным показателем контрольной группы. В то же время качество проведенных МРТ-обследований было хуже в группе пациентов. Также в группе пациентов был более выражен дистресс, и его уровень коррелировал с качеством данных МРТ. На основании сообщений пациентов был сделан вывод о том, что высокая мотивация в плане прохождения исследования – фактор, позволяющий преодолеть стресс. Дизайн проведенного наблюдения позволил показать, что проведение МРТ и условия, в которых осуществляется обследование, могут приводить к усилению стрессовых реакций у пациентов. Однако не вполне понятным остался вопрос о том, насколько эти реакции могли быть связаны с дистрессом, о котором пациенты сообщали накануне обследования.

Наш журнал
у соцмережах:

Випуски за 2011 Рік

Зміст випуску 5-3, 2011

Зміст випуску 2-1, 2011

Зміст випуску 8 (35), 2011

Зміст випуску 7 (34), 2011

Зміст випуску 6 (33), 2011

Випуски поточного року

Зміст випуску 5 (116), 2020

  1. Т. О. Скрипник

  2. Н.А.Науменко, В.И. Харитонов

  3. Ю. А. Крамар

  4. В.И.Харитонов, Д.А. Шпаченко

  5. Н.В. Чередниченко

  6. Ю.О. Сухоручкін

  7. Ю. А. Крамар

  8. Н. К. Свиридова, Т. В. Чередніченко, Н. В. Ханенко

  9. Є.О.Труфанов

  10. Ю.О. Сухоручкін

  11. О.О. Копчак

  12. Ю.А. Крамар

Зміст випуску 4 (115), 2020

  1. Ю.А. Бабкина

  2. І.І. Марценковська

  3. Ю. А. Крамар, Г. Я. Пилягіна

  4. М. М. Орос, В. В. Грабар, А. Я. Сабовчик, Р. Ю. Яцинин

  5. М. Селихова

  6. Ю. О. Сухоручкін

Зміст випуску 3 (114), 2020

  1. Ю.А. Бабкина

  2. Ю.А. Бабкіна

  3. О.С. Чабан, О.О. Хаустова

  4. О. С. Чабан, О. О. Хаустова

  5. Ю. О. Сухоручкін

Зміст випуску 1, 2020

  1. А.Е. Дубенко

  2. Ю. А. Бабкина

  3. Ю.А. Крамар, К.А. Власова

  4. Ю. О. Сухоручкін

Зміст випуску 2 (113), 2020

  1. Ю.А. Бабкина

  2. Л. А. Дзяк

  3. Ф. Є. Дубенко, І. В. Реміняк, Ю. А. Бабкіна, Ю. К. Реміняк

  4. А. В. Демченко, Дж. Н. Аравицька

  5. Ю. А. Крамар

  6. П. В. Кидонь

Зміст випуску 1 (112), 2020

  1. Ю.А. Бабкина

  2. Ю.А. Крамар

  3. М.М. Орос, В.В. Грабар

  4. В.И. Харитонов, Д.А. Шпаченко

  5. L. Boschloo, E. Bekhuis, E.S. Weitz et al.